Поиск в базе сайта:
Борис Макаренко Центр политических технологий демократический транзит в россии типичный случай нетипичной демократизации icon

Борис Макаренко Центр политических технологий демократический транзит в россии типичный случай нетипичной демократизации




Скачать 416,9 Kb.
НазваниеБорис Макаренко Центр политических технологий демократический транзит в россии типичный случай нетипичной демократизации
страница1/7
Дата конвертации20.01.2013
Вес416,9 Kb.
КатегорияТексты
  1   2   3   4   5   6   7
1. /Ридер курса Макаренко/Carothers-18-1.pdf
2. /Ридер курса Макаренко/Democracy_Index_2010_web.pdf
3. /Ридер курса Макаренко/Elgie_Democratization_2008_Perils_of_semipresidentialism.pdf
4. /Ридер курса Макаренко/Fish Stronger Legislations.pdf
5. /Ридер курса Макаренко/McFaul-Transitions Post Communism.pdf
6. /Ридер курса Макаренко/Remington. The Russian Parliament.doc
7. /Ридер курса Макаренко/WP_4_2008.indd.pdf
8. /Ридер курса Макаренко/linz_perils_presidencialism.pdf
9. /Ридер курса Макаренко/Пивоваров.pdf
10. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/2010Единая Россия.doc
11. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Politkultura.pdf
12. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/ProetContra_50_39-52.pdf
13. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/makarenko-43-57 (1).pdf
14. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Возможна ли модернизация ProEtContra_43_33-47.pdf
15. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Демократия российская модель развития.pdf
16. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Макаренко - ЦВЕТНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ - ЛШ+НВ1+АВ.doc
17. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Макаренко ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ТРАНЗИТ В РОССИИ.doc
18. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Макаренко_Российский политический строй.doc
19. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/НЕОКОРПОРАТИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ.doc
20. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Политпартии_август_2009.doc
21. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Россия 21 века_образ желаемого завтра_доклад.doc
22. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/макаренко_Итоги_трансформации_2008.doc
23. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/новый текст ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ.doc
The Russian Parliament: Institutional Evolution in a Transitional Regime
Постсоветская партия власти: «единая россия» в сравнительном контексте
Б. Макаренко*
Борис Макаренко Центр политических технологий демократический транзит в россии типичный случай нетипичной демократизации
Аналитическая рамка: как оценить политический режим?
Задача по нескольким основаниям. Во-первых, само это понятие многозначно; даже словоупотребление «корпоратизм» или «корпоративизм» до конца не устоялось в отечественной науке
Б. И. Макаренко партийная система россии в 2008 году содержание
Россия XXI века: образ желаемого завтра
Б. И. Макаренко посткоммунистические страны: некоторые итоги трансформации (опубликовано в журнале «Полития», №3(50), сс. 105-125) в 2003 г в «Политии» была опубликована моя статья
Российская модернизация: целеполагание в сфере политики

Борис Макаренко

Центр политических технологий


ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ТРАНЗИТ В РОССИИ

Типичный случай нетипичной демократизации


Предпосылки и стартовые условия трансформации 3

Этап либерализации 5

Основные вехи 5

Движущие силы 5

Вынужденный характер трансформации 6

Некоторые специфические черты 7

Отсутствие этнической консолидации 7

Меньшая роль демонстрационного эффекта Запада 8

Катастрофы 9

Фаза демократизации 9

Периодизация транзита 9

Характер демократизации 11

Фаза консолидации: развитие демократических институтов 12

Выборы и переходы власти 13

Ветви власти 14

Президентство и исполнительная власть 15

Парламент 16

Партии и состояние политического плюрализма 16

Федерализм и многонациональный характер государства 17

«Олигархия» 18

Другие институты 18

Перспективы развития российской политии 19



Рассмотрение особенностей посткоммунистической трансформации России несет в себе многочисленные трудности. Специфика России начинается уже на уровне задания сравнительного контекста.

В глобальном контексте, если считать таковым «третью волну демократизации» по С.Хантингтону, изменение политического режима в Москве послужило непосредственной причиной появления на карте мира 25 (!) новых государств, в той или иной степени охваченных процессами демократизации1. Кроме того, именно крушение «советского блока» окончательно сделало демократию единственной легитимной формой правления, альтернативной авторитарным режимам (то, что американский транзитолог Адам Пшеворский называл “the only game in town”).

Таким образом, начало трансформации в Москве оказало косвенное влияние на демократизацию даже в тех странах Латинской Америки и Африки, процессы в которых не имеют прямой связи с падением коммунистической системы. Вместе с тем, трансформационные процессы на широко понимаемом «пост-советском пространстве» в значительной степени отличались от более ранних моделей демократизации, известных по Южной Европе, Латинской Америке или Востоку Азии. Можно говорить о появлении в мировой транзитологии сразу нескольких региональных моделей: центральноевропейской (включая Прибалтику), восточноевропейской (исключая Белоруссию) и фактически провалившуюся модель «исламско-евразийских» стран (Центральная Азия и Азербайджан).

Сыграв центральную роль в инициировании «третьей волны», пост-советское пространство во многом способствовало и ее «затуханию». Во-первых, в самих 25 новых государствах достаточно примеров «захлебнувшейся» демократизации (упомянутые Центральная Азия и Белоруссия, ущербные государства в Боснии и Герцеговине, «новой» Югославии и т.п.) Во-вторых, после начала 90-х новые случаи начала демократизационных процессов оказались связанными почти исключительно с вооруженным вмешательством Запада (те же Босния и Герцеговина, Сербия, с оговорками – Афганистан и Ирак), что более походит на «вторую волну» хантингтоновской демократизации, в основном сводившуюся к навязыванию демократии внешней силой2. Достигнув пика легитимности, демократизация вновь столкнулась с жесткими пределами своего распространения.

Сравнение с европейскими странами СНГ специфично тем, что начальный этап трансформации был общим, равно как и с другими пост-советскими республиками. Принципиальную несхожесть России с Прибалтикой, Центральной Азией и Закавказьем легко объяснить различиями в цивилизационном наследии, разницей в экономическом и культурно-политическом укладах. В то же время, из трех гораздо более сходных с Россией по этим параметрам европейских государств, лишь с Украиной у российского транзита можно насчитать больше сходного, чем различного.

Из этих определений российской (да и не только российской) специфики вытекает и важнейшая методологическая проблема: что считать окончанием «транзита»? С точки зрения процедурного подхода, консолидация демократии определяется через «привыкание» всего переходного общества к выборности власти (знаменитый «тест двумя передачами власти того же С.Хантингтона). С точки зрения структурного подхода, консолидацией считается становление и закрепление государственных и общественных институтов, свойственных демократии. Таким образом, по обоим критериям переходное состояние российской (равно как и трех других) политий нельзя считать завершенным. Поэтому осмелимся с самого начала сформулировать собственный критерий, основанный на остроумном определении демократии А.Лейпхартом: «это не такая система власти, которая полностью воплощает в себе все демократические идеалы, а такая, которая в достаточной степени приближается к ним».3 Соответственно, «демократический транзит» можно определить как вектор постепенного приближения к демократическим идеалам, не прерываемого резким попятным движением и действующего на протяжении достаточно длительного времени. В таком контексте завершение «транзита» становится вопросом формирования общенационального консенсуса, констатации необратимости состоявшихся перемен и декларирования намерения продолжения этого пути.

Предпосылки и стартовые условия трансформации


Условия демократической трансформации и ее исходная точка в «российском» случае уникальна. При этом сразу можно оговориться, что начало трансформации и весь ее первый этап были явлением почти исключительно «московским», т.е., охватившим общенациональное руководство Советского Союза. Трансформация была бесспорно инициирована сверху, тогда как «республиканские» элиты СССР (возможно, за исключением прибалтийских) как минимум на начальном этапе были гораздо более консервативны, если не сказать реакционны, по сравнению с горбачевским руководством КПСС.

Советский Союз к середине 80-х годов представлял собой не авторитарное, а тоталитарное общество. В нем присутствовала сильная доминирующая идеология, высокая степень контроля спецслужб над общественной жизнью, отсутствовал даже минимальный плюрализм в политике и СМИ. Предельная степень развития командно-распределительной системы в экономике и почти полное отсутствие гражданского общества довершали картину. Разумеется, это был «уставший тоталитаризм». Политические репрессии касались единичных случаев диссента, в остальном же он держался скорее на памяти о «большом терроре» сталинской эпохи и жестоко искорененной за 70 лет традицией «инакомыслия» и фракционности. Усталость тоталитаризма проявлялась в частности и в том, что после оттепели 60-х контроль государства над частной жизнью граждан значительно ослаб. В стране активно развивалось подпольное инакомыслие - на интеллигентских «кухнях», в «самиздате» и «тамиздате». Именно оно сформировало фалангу политиков и лидеров мнений, вышедших на авансцену при первых признаках либерализации общественной жизни. Однако это «инакомыслие» развивалось практически исключительно в неполитическом пространстве – политический класс, разумеется, тоже не был однороден4, но лишь в минимальной степени был готов мыслить в категориях даже «бухаринского социализма», не говоря уже о несоциалистических концепциях.

Для понимания причин и исходных условий демократизации наиболее важным в советском строе «позднего застоя» представляется предельная монополизация политических ресурсов в руках «партии-государства». Отсутствие свободы слова и собрания не позволяло сформироваться альтернативным группам интересов. Нерыночная экономика исключала возможность финансирования и информационной деятельности независимых от государства акторов. Различия в позициях СМИ носили ограниченный характер. Подобный монополизм властных ресурсов, казалось бы, исключал возможность появления любого демократического (или протодемократического) тренда.

Многочисленные споры и рассуждения о том, что послужило исходной точкой перестройки (другими словами, почему Горбачев решился на проведение курса, ставшего известным под этим названием) затрагивают как внешние, так и внутренние, как политические, так и социально-экономические условия. Комплексный характер этих предпосылок очевиден – он вытекает из описанного выше характера политического и социально-экономического строя. Это означает, что фактически процесс, начатый горбачевским руководством, носил характер модернизации, хотя вряд ли он замышлялся в таких категориях с самого начала.

Осмелимся предположить, что исходной точкой послужило сочетание двух конкретных кризисных явлений. Внешним аспектом выступало осознание невыносимости бремени гонки ядерных вооружений для советской экономики, или, говоря шире, неспособности СССР исполнять роль сверхдержавы в логике, сложившейся за десятилетия «холодной войны». Провал переговоров по вооружениям средней дальности окончательно заморозил советско-американские отношения в ядерной сфере.

Наиболее важным внутренним аспектом представляется, как ни парадоксально, геронтократия, т.е., монополизация власти не просто партийной номенклатурой, но все более стареющим и утрачивающим способность к лидерству «брежневским поколением» политиков и иерархией партийных чиновников, подобранной ими по принципу безынициативности и нежелания перемен.

Разумеется, эти два фактора являются «верхушкой айсберга», однако именно они в наибольшей степени «пакуют» и застой экономики, и кризис обеспечения повседневных нужд, вызванный падением нефтяных цен, и нарастающую в обществе неудовлетворенность политическим курсом, лучше всего выражаемую лозунгом «мы хотим перемен», и бездумную афганскую авантюру, и тупик на переговорах по ограничению ядерных вооружений.

Это же сочетание факторов объясняет, почему для Советского Союза была невозможна «китайская модель» модернизации, в которой экономические реформы стояли впереди политических. В отличие от Китая, советская партийно-хозяйственная элита была органически неспособна внедрить рыночные начала в экономике, пойти на открытие экономики (что позднее и продемонстрировали попытки дать минимальную самостоятельность предприятиям). Как отмечал американский историк Стивен Коткин, «рынок – не экономический, а политический и институциональный феномен. Доказательства этого допущения находятся… в пост-советских странах, где институты обеспечения рынка отсутствуют или работают отвратительно»5.

Первая пятилетка либерализации, казалось бы, опровергала все постулаты классических теорий. В СССР этих лет не наблюдалось исходного «абсолютно необходимого ингредиента» генезиса демократии - чувства национального единства.6 Напротив, разрушение псевдонационального (на самом деле – идеологизированного) единства «советского народа» стало одним из «моторов» либерализации как в союзных республиках, так и в этнических автономиях на территории самой России.

Предпосылки успешного перехода к демократии, сформулированные С.Хантингтоном7, в России присутствовали лишь частично: уровень экономического развития в CCCР не был высок, но не представлял собой непреодолимого препятствия для реформ; отсутствие экстремального неравенства было скорее плюсом для начала реформ, но впоследствии стало проблемой. Как неоднократно подчеркивал А.Пшеворский, в странах с эгалитарной моделью распределения падение жизненного уровня в ходе реформ приводит к тому, что «каждый может почувствовать себя обнищавшим» и встать в громкую оппозицию реформам8. Однако если социально-экономические предпосылки «по Хантингтону» в СССР в целом присутствовали, то в политической сфере советская реальность была максимально неблагоприятной для трансформации. Не было ни заметного социального плюрализма, тем более сильной и автономной буржуазии, ни более рыночно-ориентированной экономики, ни культуры, менее монистической и более толерантной к множественности мнений и компромиссу.

  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:




©fs.nashaucheba.ru НашаУчеба.РУ
При копировании материала укажите ссылку.
свазаться с администрацией