Поиск в базе сайта:
Постсоветская партия власти: «единая россия» в сравнительном контексте icon

Постсоветская партия власти: «единая россия» в сравнительном контексте




Скачать 497,45 Kb.
НазваниеПостсоветская партия власти: «единая россия» в сравнительном контексте
страница1/5
Дата конвертации20.01.2013
Вес497,45 Kb.
КатегорияТексты
  1   2   3   4   5
1. /Ридер курса Макаренко/Carothers-18-1.pdf
2. /Ридер курса Макаренко/Democracy_Index_2010_web.pdf
3. /Ридер курса Макаренко/Elgie_Democratization_2008_Perils_of_semipresidentialism.pdf
4. /Ридер курса Макаренко/Fish Stronger Legislations.pdf
5. /Ридер курса Макаренко/McFaul-Transitions Post Communism.pdf
6. /Ридер курса Макаренко/Remington. The Russian Parliament.doc
7. /Ридер курса Макаренко/WP_4_2008.indd.pdf
8. /Ридер курса Макаренко/linz_perils_presidencialism.pdf
9. /Ридер курса Макаренко/Пивоваров.pdf
10. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/2010Единая Россия.doc
11. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Politkultura.pdf
12. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/ProetContra_50_39-52.pdf
13. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/makarenko-43-57 (1).pdf
14. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Возможна ли модернизация ProEtContra_43_33-47.pdf
15. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Демократия российская модель развития.pdf
16. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Макаренко - ЦВЕТНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ - ЛШ+НВ1+АВ.doc
17. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Макаренко ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ТРАНЗИТ В РОССИИ.doc
18. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Макаренко_Российский политический строй.doc
19. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/НЕОКОРПОРАТИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ.doc
20. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Политпартии_август_2009.doc
21. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/Россия 21 века_образ желаемого завтра_доклад.doc
22. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/макаренко_Итоги_трансформации_2008.doc
23. /Ридер курса Макаренко/Статьи Макаренко/новый текст ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ.doc
The Russian Parliament: Institutional Evolution in a Transitional Regime
Постсоветская партия власти: «единая россия» в сравнительном контексте
Б. Макаренко*
Борис Макаренко Центр политических технологий демократический транзит в россии типичный случай нетипичной демократизации
Аналитическая рамка: как оценить политический режим?
Задача по нескольким основаниям. Во-первых, само это понятие многозначно; даже словоупотребление «корпоратизм» или «корпоративизм» до конца не устоялось в отечественной науке
Б. И. Макаренко партийная система россии в 2008 году содержание
Россия XXI века: образ желаемого завтра
Б. И. Макаренко посткоммунистические страны: некоторые итоги трансформации (опубликовано в журнале «Полития», №3(50), сс. 105-125) в 2003 г в «Политии» была опубликована моя статья
Российская модернизация: целеполагание в сфере политики



КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: партийная система, сравнительная политология, «Единая Россия» модернизация, демократизация, выборы в России


ОБ АВТОРЕ: МАКАРЕНКО Борис Игоревич – председатель Правления Центра политических технологий. Для связи с автором: bmakarenko@yandex.ru


АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается феномен доминантной партии в переходных обшествах, их общие черты, основные типы и функции в политической системе. В таком компаративистском контексте описывается специфика доминантных партий в постсоветских государствах (которые автор выделяет в особый тип, предлагая возвести журналистский штамп «партия власти» в статус политологического термина для его обозначения. Далее автор подробно рассматривает эволюцию, программно-политическое позиционирование и функции партии «Единая Россия», приходя к выводу, что задачи модернизации России требуют от этой партии качественного развития.


ПОСТСОВЕТСКАЯ ПАРТИЯ ВЛАСТИ: «ЕДИНАЯ РОССИЯ» В СРАВНИТЕЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ


Доминирующая партия в переходном обществе: сравнительный анализ



Феномен доминантной партии в конкурентных политических системах


Наличие одной крупной партии, доминирующей в политическом пространстве страны на переходных стадиях развития общества, — широко распространенное явление в мировой политической практике. В обществе, недавно обретшем или кардинально переопределившем свою государственность, трудно ожидать быстрого возникновения политического плюрализма, оформленного в виде устойчивых политических партий, способных конкурировать по правилам консолидированной демократии, т.е. обретать и терять власть на выборах при сохранении в стране политической стабильности. Фактически только третья волна демократизации сопровождалась быстрым (в пределах одного десятилетия) становлением массового числа многопартийных демократических режимов – от Южной Европы в 1970-е до Центральной и Юго-Восточной Европы в заключительном десятилетии прошлого века. Однако политическому развитию этих стран по пути демократизации благоприятствовали такие мощные факторы как принадлежность к европейской политической культуре и взаимное притяжение с демократической Европой, в которой в тот период на подъеме были интеграционные процессы. Феномен успешного становления многопартийности в эти же годы за пределами европейского пространства (например, в Монголии или африканских и других постколониальных странах) нуждается в более тщательном анализе. Однако это не мешает утверждать, что на этапе строительства или воссоздания государства в условиях конкурентного политического режима возникновение и достаточно длительное существование одной доминирующей партии является закономерным и широко распространенным явлением.

Природа подобных партийных образований будет иметь существенные отличия в разные периоды ХХ и XXI веков и в различных странах, и представляется, что попытка институционального анализа таких партий в целом и ее российской (и других постсоветских) инкарнаций была бы полезна для понимания природы политического режима такого государства в целом и его партийной системы в частности.

Известна классификация партийных систем с доминантными партиями, данная американским политологом Джованни Сартори1. Он выделяет конкурентные системы с доминантными и предоминантными партиями (первые устойчиво имеют относительное и иногда абсолютное большинство, вторые – устойчиво абсолютное большинство) и авторитарные (неконкурентные) системы с доминантными партиями. Для целей нашего анализа мы сосредоточимся преимущественно на том типе, который в классификации Сартори именуется предоминантным. «Доминантные» партии в конкурентных системах давали бы слишком широкое и многовариантное поле: наличие одной партии, часто и подолгу имеющей заметное преимущество над всеми конкурентами и играющей определяющую роль в правительственных коалициях – нормальное явление «классической» демократической политики. Институциональная природа, генезис и характер деятельности доминантной партии в неконкурентной политической системе слишком радикально отличаются от исследуемого нами феномена (подробнее об этом см. ниже).

Нам же интерес феномен партийного доминирования в переходных системах, в которых доминирующая партия не подвергается опасности утраты власти на следующих выборах (по крайней мере, в течение десятилетий), но решает задачи удержания власти и управления страной в условиях реальной, хотя и введенной в определенные рамки, конкуренции с оппозицией.

Предоминантные партии возникают и становятся ядром политической системы в обществах, которые решают задачи масштабной реконструкции государственности после проигранной войны (послевоенные Германия, Италия, Япония), радикального переопределения государственного строя (Мексика в 1920-1930, современная Россия), строительства независимого государства – state-building (например, Польша или Венгрия после Первой мировой войны) или nation-building, строительство постколониальной национальной государственности (Индия, Индонезия, Намибия, ЮАР, а также ряд постсоветских государств). В той или иной степени ко всем этим задачам добавлялась и проблема модернизационного рывка.

Функции такой предоминантной партии многоплановы. Это выработка стратегического курса развития страны, обеспечение его социально-политической базы в виде широкой коалиции элит и значительной массовой поддержки, минимизация рисков противодействия этому курсу со стороны политической оппозиции, недопущение развития и усиления антагонистических или деструктивных сил («левых», популистов, экстремистов, реакционеров), которые неизбежно присутствуют в переходном обществе. Квинтэссенция этих функций - сохранение стабильности и управляемости общества на период реализации политического проекта – создания или воссоздания государственности и «модернизационного задела». Функция же создания конкурентной политической системы (или демократизации) в этих моделях занимала разное место, но всегда подчинялась задачам государственного строительства – по известной максиме, «без государства не может быть демократии» («without the state there can be no democracy»)2.

Некоторые из этих государств на стартовой точке трансформационных процессов были диктатурами (Индонезия), находились под иностранной оккупацией (потерпевшие поражение во Второй мировой войне), другие же обрели конституции, предусматривающие политическую конкуренцию, но не имели полноценных условий для ее функционирования в силу доминирования традиционных структур, тяжелого экономического положения, резкого антагонизма в обществе и/или отсутствия протодемократических институтов и традиций демократии (Индия, Мексика, постсоветские государства).

В таких случаях формирование предоминантной партии, тесно связанной с исполнительной властью, открывает возможность для:

  • Создания широкой элитной коалиции, поддерживающей исполнительную власть, завоевывающей и сохраняющей поддержку значительной части общества.

  • Решения проблемы инклюзивности и/или эксклюзии в политике. Как указывал Р.Даль, одно из условий становления полиархии (современной представительной демократии) состоит в том, что «соревновательность предшествует инклюзивности»3, что позволяет сформировать правила конкуренции и разрешения конфликтов между элитами. Предоминантная партия ограничивает инклюзивность не по букве, но по духу, поскольку уменьшает или ограничивает представленность во власти оппозиционных сил и тем самым снижает угрозы с их стороны для властного курса, но в то же время создает среду для развития соревновательности. В некоторых из них существуют механизмы «внутрипартийной демократии», и практически все они конкурируют с оппозицией, правда с нулевым или низким риском проигрыша.

  • Оптимизации ресурсов и минимизации рисков для продвигаемого властью проекта – государственнического, модернизационного, в отдельных случаях – демократизационного. Опирающаяся на предоминантную партию исполнительная власть может позволить себе повышение накопления в ущерб потреблению, проводить макроэкономическую политику, способствующую привлечению в экономику инвестиций (в т.ч. – иностранных), экономические и социальные реформы, связанные с немалыми издержками для значительной части общества в краткосрочной перспективе, создание «тепличных условий» для развития определенных слоев элиты и общества.

Эти достоинства являются общими для всех систем с предоминантными партиями при всех различиях условий их возникновения и существования. Недостатки же у таких систем разные, но преимущественно связаны с одним феноменом – неспособностью элиты, привыкшей к ограниченной политической конкуренции, осознать необходимость институциональных перемен, когда достигнуты цели политического проекта или произошло иное значимое изменение исходных условий. Иначе говоря, главная опасность для предоминантных партий – отсутствие четких сигналов снизу, каковые может дать только реальный плюрализм и конкурентная среда. Частыми сопутствующими явлениями выступают коррупция, ограничение вертикальной мобильности, манипулирование выборами.

Классическая предоминантная партия – самоуправляемая коалиция элит с той или иной степенью развития «внутрипартийной демократии», где конкурирующие элитные кланы достигают согласованных решений по ключевым кадровым и программным вопросам жизни страны и несут ответственность за их реализацию. Роль лидера (премьера, президента, канцлера) и госаппарата в управлении такой партией всегда достаточно высока, но партия не является «массовым придатком» к исполнительной вертикали, а обладает высокой автономией в формировании политической повестки дня. Такая партия по сути олигархична и элитарна. Пожалуй, лишь в Германии и Италии не просматривался заведомо «элитистский» характер руководства христианско-демократическими партиями (хотя их лидеры принадлежали к «респектабельным классам»). В Мексике был силен институт «касиков» - лидеров общества с сильными пережитками традиционных структур, в Индии Национальный конгресс, сам сделавший немало для разрушения традиционной кастовой системы, на первых порах управлялся выходцами из высших каст, силен был элемент традиционной служивой аристократии и выходцев из крупного бизнеса и в Либерально-демократической партии Японии. В индонезийском Голкаре до недавних реформ доминировали высокопоставленные военные. Исключением на этом фоне выглядят предоминантные партии Юга Африки – СВАПО Намибии и АНК в ЮАР, в которых до сих пор доминируют ветераны национально-освободительных движений коренного большинства.

Однако такая «кастовость» (в прямом и переносном смыслах) имела не только негативные, но и позитивные моменты: верхушка партии была, во-первых, авторитетна для масс, во-вторых, благодаря «кастовому» родству более способна к договоренностям и сотрудничеству по писаным и неписаным правилам, что исключительно важно для широкой коалиции. «Олигархическая внутрипартийная демократия» отсекает от влияния на принятие решений все заведомо оппозиционные силы и даже собственную «массовую базу», но партийные «нотабли» считаются друг с другом и вырабатывают общие решения, как по программе действий, так и по ключевым кадровым назначениям, а потому сохраняют автономность от выдвинутых ими лидеров и в определенной степени контролируют их.

Такая партия действует в плюралистической среде. Электоральная (и шире - политическая) конкуренция в ней ограничена, порой – с применением административного (а также финансового, «полицейского» и других) ресурса, но является реальностью. В стране существуют свободные СМИ, независимая судебная система, профсоюзы, объединения свободных профессий, влиятельные религиозные организации (не всегда в полном наборе), оппозиция может выигрывать выборы на провинциальном и муниципальном уровне – короче, у «доминантной партии» всегда есть «негативные стимулы», побуждающие ее бороться за избирателя, сохранять меритократические начала в кадровом отборе (чтобы ее кандидаты были способны вести электоральную борьбу), «самоочищаться», ограничивать коррупцию и т.п.

Некоторые специфические отличия имели партийные системы Германии и Италии. Их правящие партии были ближе к доминантному, а не предоминантному типу – даже в 50-70 годы они формировали правительства с участием младших партнеров. Помимо «стандартного» для доминимнатной или предоминантной партии набора задач в их случаях немалую роль играла эксклюзия политических сил, не принадлежащих к вновь формируемому политическому мейнстриму – коммунистов в обоих случаях, монархистов и фашистов в Италии и реваншистов в Германии. Именно этот параметр определял роль этих партий как фактически предоминантных. Эксклюзия в Европе второй половины прошлого века достигалась не прямыми ограничениями суффража, а «околодемократическими» манипулятивными приемами, но главное – консенсусом «мейнстримовских» политических сил о недопущении подобных «нежелательных элементов» в правительственные коалиции4 (подобный антикоммунистический консенсус и ныне действует в Чешской республике и, похоже, возникает в Молдавии).

На второй особый тип предоминантных партий указывает Е.Мелешкина: в межвоенной Центральной Европе «правящие партии (или коалиции) были инкарнациями бюрократий, технократий или военных элит»5. В условиях строительства новых национальных государств, обострения конфликтов в переходных от аграрных к индустриальным обществ, в период «отката» первой волны демократизации протодемократические конституции породили предоминантные партии. Наиболее яркими примерами, приведенными Е.Мелешкиной, являются «Беспартийный блок для сотрудничества с правительством» как опора власти Ю.Пилсудского в Польше времен полуавторитарного режима Санации (1929-1935) и Партия единства в Венгрии времен регентства М.Хорти. Как мы увидим ниже, именно эти две партии близки к современным постсоветским «партиям власти» по критически важному параметру – степени зависимости от исполнительной власти.

«Предоминантные партии» чаще всего не имеют четкого идеологического лица, порой многосоставны. Например, в Либерально-демократической партии Японии фракции узаконены и имеют свою базу поддержки. К тому же добавим, что в японской политической культуре всегда уделялось повышенное внимание учету мнений меньшинства – как внутри самой Либерально-демократической партии, так и партий-оппонентов. Голкар (аббревиатура, означающая «Объединенный секретариат рабочих групп») изначально представлял собой федерацию 97 общественных организаций (ныне их 220). Институционально-революционная партия Мексики создавалась как левоцентристская и состоит в Социнтерне, однако за свою достаточно долгую историю эволюционировала к правому центру, особенно после того, как ее левое крыло в 1989 г. создало свою партию. Пришедшие к власти в Намибии и ЮАР представляли собой идеологически неоднородные, хотя и левые по общему вектору народные фронты, именовавшиеся соответственно «организацией» и «национальным конгрессом» - прямое и умышленное заимствование индийской модели. После прихода к власти АНК и СВАПО отошли от своих почти марксистских платформ, однако «левое наследие» в их деятельности сказывается и сегодня.

Правоцентристскими по сути было и большинство других предоминантных партий, поскольку модернизационная повестка дня объективно востребовала и именно правоцентризм – концентрацию ресурсов, повышение доли накопления, строительство рыночных институтов и т.п. Однако определить такие партии как правоцентристские было бы недостаточно. Не обладая жесткой идеологией, они, тем не менее, имеют четкое идейное позиционирование, основанное на:

  • мощном национальном мифе «творцов независимости» (Индия, Мексика, Индонезия, Намибия, ЮАР), дополненном национальной идеей: возрождение уникальной цивилизационной ниши (идеология Махатмы Ганди или идеология Панча Сила – пять принципов независимого индонезийского государства, созвучные по названию пяти принципам буддизма);

  • и/или истории успеха, достигнутого страной при правлении данной партии - возрождения нации после поражения во Второй мировой войне (Германия, Япония, Италия), строительстве национального государства (Индия, Индонезия, Намибия), преодоления последствий гражданской войны или иных масштабных потрясений (Мексика, Индонезия).

  • сильном лидере, который сам по себе становится «мифом» и «знаменем» партии - Махатма Ганди и Джавахарлал Неру в Индии, Луис Карденас в Мексике, Конрад Аденауэр в ФРГ, Нельсон Мандела - в ЮАР, Сэм Нуйома – в Намибии.

Предоминантные партии возникали как в президентских (или президентско-парламентских), так и в парламентских режимах. Однако обращает на себя внимание, что во всех парламентских режимах (Германия, Италия, Япония, Индия) успешная демократизация состоялась еще в условиях «предоминирования» одной партии. Такого однозначного вывода нельзя сделать только в отношении ЮАР, государства демократического, но с неисключенной угрозой авторитарного отката. В президентских моделях (Мексика, Индонезия) демократизация проходила гораздо медленнее, и существенный сдвиг произошел уже с утратой правящей партией «предоминирования». Намибия, президентско-парламентская модель, часто критикуется за зажим оппозиции и манипуляции на выборах, но в целом остается электоральной демократией. Неопределенны перспективы демократизации и в президентских режимах постсоветского пространства. Представляется, что главной причиной такого различия является не «европейскость» (или наличие британской колониальной традиции в Индии, что также традиционно считается фактором, благоприятствующим демократизации), а в характер строительства элитной коалиции.

В парламентских республиках предоминантная партия строится «снизу», разумеется, не из «народных масс», а из элитных и субэлитных слоев, и эта «генетика» продолжает действовать даже при сильном и харизматичном лидере партии, встающем во главе государства. Полнее и насыщеннее действует в такой партии режим согласований и разрешения конфликтов, группы интересов вынуждены обращаться со своими запросами не в моноцентрический «центр власти», а в коллегиальные органы парламентской республики. Плюрализм внутри предоминантной партии обуславливает стиль ее поведения в отношениях с конкурирующими партиями и гражданским обществом, что формирует плюралистичный стиль всей национальной политики и способствует формированию механизмов разрешения конфликтов.

В президентских же республиках коалиция в предоминантной партии строится преимущественно «сверху вниз», роль главы государства и центральной бюрократии существенно выше, един и центр обращения лоббистских интересов; такую партию труднее «вышибить из власти», поскольку даже ухудшение ее результатов на парламентских выборах лишь косвенно влияет на объем властных ресурсов президента. Поэтому становление механизмов согласовательных процедур происходит медленнее, партия более настроена на удержание власти, в т.ч. – авторитарными методами.

Еще одна общая черта всех доминантных партий – временная ограниченность существования, хотя сценарии их ухода с политической арены или трансформации существенно различаются. В Германии и Италии христианские демократы постепенно превратилась в обычные парламентские партии, когда задачи модернизационного этапа были выполнены, и в стране укрепились институциональные основы демократии, причем в обоих случаях эта трансформация была поэтапной. Немецкая ХДС (в союзе с баварским ХСС) вначале утратила абсолютное большинство, пошла в середине 1960-х на образование «большой коалиции» с социал-демократами, а потом в стране сложился обычный демократический режим с чередованием партий и коалиций во власти. В Италии ХДП на рубеже 70-х и 80-х годов превратилась из предоминантной в доминантную партию, и правительства в 80-е годы зачастую возглавляли представители младших партнеров по коалиции. Конец же доминированию христианских демократов положили два явления – слом коррупционной системы, в которую были вовлечены многие из ее лидеров, и падение «коммунистического лагеря», с которым ушла и одна из задач «доминантной партии» - изоляция Компартии; в стране сложилась многопартийная система, в которой «наследники» бывшей доминантной партии играют важную, но не решающую роль.

В Индии установилась более конкурентная среда (да и страна существенно продвинулась в строительстве национального государства, модернизации и экономики, и социальной структуры), и ИНК остался самой сильной, но не доминантной партией. ИНК прошел и через период ограничения демократии в середине 70-х годов, и утрату власти на 3 года (1977-1980), после чего возглавлял правительство еще 9 лет.

Институционально-революционной партии Мексики с каждыми выборами все труднее давалась победа, приходилось идти на все более грубые нарушения принципа свободы выборов, пока в 2000 г. кандидат от партии, номинированный традиционной для предшествующих избирательных циклов процедурой el dedazo - «указания пальцем» (со стороны уходящего президента), не проиграл президентские выборы.

Индонезийский «Голкар» в 2004 г. не провел своего кандидата в президенты и лишился абсолютного большинства в парламенте (но остался доминантной партией в коалиции). Либерально-демократическая партия Японии в 1994-1996 годах была вынуждена сформировать коалиционное правительство с социалистами, в 2007 г. утратила большинство в верхней палате, а в 2009 г. потеряла власть. Из списка предоминантных партий у власти (и в прежнем статусе) остаются лишь СВАПО и АНК, пришедшие к власти в 90-е годы прошлого века.

«Предоминантность» (т.е. неполноценная политическая конкуренция) в конкурентной политической среде подразумевает, что такой институт носит промежуточный, ограниченный во времени характер. Как ни парадоксально, лучшим свидетельством успешного выполнения такой партией свой миссии является ее поражение на выборах – свидетельство того, что страна обрела политическую стабильность и здоровые институты. Разница лишь в том, насколько сама «доминантная партия» способствовала укреплению демократических начал (как в Германии, Японии, с оговорками – в Италии и Индии) или подавляла их, стремясь сохранить свое доминирование (Мексика, Индонезия, отчасти – Италия).


  1   2   3   4   5

Похожие:




©fs.nashaucheba.ru НашаУчеба.РУ
При копировании материала укажите ссылку.
свазаться с администрацией