Поиск в базе сайта:
Динамика и структура преступности в постпетровской России: источники и методы анализа icon

Динамика и структура преступности в постпетровской России: источники и методы анализа




Скачать 128.94 Kb.
НазваниеДинамика и структура преступности в постпетровской России: источники и методы анализа
Дата конвертации12.06.2013
Вес128.94 Kb.
КатегорияТексты

Акельев Е.В.

(НИУ ВШЭ)


Динамика и структура преступности в постпетровской России: источники и методы анализа


1. В истории России заметный рост преступности, потребовавший выработки новых стратегий борьбы с ней, приходится на первую половину XVIII в. В это время страна переживала уникальный эксперимент по модернизации (или европеизации) всех сфер жизни государства и общества, который привел к резкому изменению социальной структуры и механизмов межличностных отношений, а также оказал заметное влияние на трансформацию маргинальных групп населения и криминогенной обстановки в стране. Исследование динамики и структуры преступности в России первой половине XVIII в. является, таким образом, актуальной задачей. Ее решение будет способствовать уточнению особенностей социального развития России петровского и постпетровского периодов, а также прояснению генезиса многих социальных проблем, актуальных для России вплоть до сегодняшнего дня.

Однако выполнение этой задачи связано с серьезными трудностями источникового характера. Статистические данные о преступности в масштабе всей России стали собираться лишь после создания Министерства юстиции в 1802 г. Поэтому, если для криминологических исследований в Российской империи XIX-начала XX в. существует серьезная источниковая база, то о России XVIII в. (не говоря о более раннем периоде) ученые не располагают массовыми данными о преступности. Это обстоятельство наложило серьезный отпечаток на состояние наших знаний о развитии преступности в России: на сегодняшний день существуют лишь исследования о преступности в Российской империи XIX в.-XX вв., тогда как динамика и структура преступности (важнейшего показателя состояния общества!) в России XVIII в. совершенно не изучена1. Этот пробел особенно очевиден при сравнении с состоянием западноевропейской науки, где уже с 1970-х гг. изучение преступности и маргинальных групп в странах Западной Европы в средневековье и раннее новое время является одним из приоритетных направлений социальной истории2.

Цель нашего исследования – выявление источников о преступности в России первой половины XVIII в., изучение их информационных возможностей и методик анализа.


2. Несмотря на то, что в XVIII в. статистические данные о преступности в масштабе всей России не собирались, все же вторичные источники, в которых обобщались данные о значительном количестве преступников, составлялись. Таковыми являлись «отпуски ссылочным колодникам», которые отложились в фонде Сыскного приказа – центрального органа Российской империи, специализировавшемся на решении уголовных дел во всем московском регионе3.

Сыскной приказ, помимо решения уголовных дел по Москве, служил также общеимперским пересыльным пунктом приговоренных к сибирской ссылке преступников. Отправка очередной партии колодников (несколько раз в год конвоировалось 100-300 ссыльных) сопровождалась перепиской Сыскного приказа с различными учреждениями, а также оформлением разнообразной документации. Все эти бумаги, сопровождавшие отправку в Сибирь одной партии колодников, подшивались в дело под заголовком «отпуски ссылочным колодникам» (далее – «отпуски»). Среди разнообразной документации «отпусков» наибольший интерес представляют реестры отправлявшихся в ссылку преступников с указанием социально-географического происхождения осужденного, состава преступления и учреждения, вынесшего приговор.

Например, из «отпуска» января-мая 1736 г. мы узнаем, что 16 мая 1736 г. на струге из Москвы была отправлена партия колодников численностью 165 человек «мужеска и женска полу», которую конвоировал 41 солдат и 20 драгун во главе с поручиком Григорием Петровым сыном Колесниковым4. На одном струге в ссылку отправились колодники, осуждённые в различных государственных учреждениях за разнообразные преступления. Так, из Конторы тайных розыскных дел были присланы в Сыскной приказ для отправки в ссылку бывший артиллерии подпоручик Иван Новицкий за «важные ево непристойные слова», дворовые люди Ивана Пашкова Максим Рассказов и его жена Марфа Васильева - «за некоторое их вымышленное и ложное показание», Серпуховского уезда села Алексеевского бывший поп Петр Клементьев, который «слыша некоторые непристойные слова не донес» и др. Из Вологодской провинциальной канцелярии был прислан для ссылки приговоренный к смертной казни, но помилованный разбойник, бывший крепостной князя Ивана Кольцова-Мосальского Василий Алексеевский, а из Государственной Юстиц-коллегии - каменщик Федор Балашев, приговоренный к ссылке «за сочинение каторжным невольникам дву человекам для побегу пашпорта». Духовная консистория прислала для отправки в ссылку несколько человек, в том числе «девку Прасковью Прохорову за приход в Новоспасский монастырь в мужском платье, называясь Петром, и за житье блудно с монахом Селиверстом». В Московской губернской канцелярии был приговорен к ссылке беглый дворовый Андрей Степанов и беглые крепостные крестьяне Андрей Михайлов и Алексей Константинов за «учиненные ими разбои и за зажжение крестьян огнем». По приговорам самого Сыскного приказа в ссылку отправились несколько десятков человек, в том числе крепостной крестьянин графа М.Г. Головкина Андрей Чесалкин «за три домовые татьбы», отставной солдат Осип Лебедев «за грабеж», беглый рекрут Федор Шашов «за побег и за кражу пожитков и ларца з деньгами» и т.д.5

В фонде Сыскного приказа сохранилось 89 «отпусков» за 1736-1763 гг. По приблизительным подсчетам в «отпусках» Сыскного приказа сохранилась информация о 10-20 тысячах приговоренных к сибирской ссылке в 1736-1763 гг. за различные преступления. Анализ «отпусков» позволит получить данные для анализа динамики различных видов уголовных преступлений и социальных типов преступников с использованием количественных методов.


3. Самым первичным и, одновременно, самым массовым источником для изучения преступности в России первой половины XVIII в. являются судебно-следственные дела по уголовным преступлениям. Никто в точности не знает, какое количество судебно-следственных дел петровского и постпетровского периодов хранится в фондах центральных и местных учреждений XVIII в. Но, в любом случае, речь идет о десятках тысяч единиц хранения. В одном только фонде Сыскного приказа хранится более 5 тысяч судебно-следственных дел за 1730-1763 гг. по уголовным преступлениям, совершенным в Москве и московском регионе.

В судебно-следственные дела подшивались самые различные документы – допросы преступников и свидетелей, протоколы очных ставок и пыток, судейские определения и т.д. Этим определяется трудоемкость анализа, но, одновременно, и богатый информационный потенциал судебно-следственных дел. Самыми ценными в следственных делах оказываются, без сомнения, допросы преступников. В них включались сведения как о самих преступниках (имя и прозвище, возраст, происхождение, место жительства, семейное и социальное положение), так и о совершенных преступлениях. Таким образом, допросы подследственных могут быть использованы как для реконструкции биографий преступников (обобщение биографических данных, в свою очередь, позволит пролить свет на социальные причины преступности), так и для уточнения типологии преступлений.

Однако здесь возникает важная проблема доказательства достоверности данных преступниками на допросах сведений. Действительно, можно усомниться в том, что преступник непременно давал чистосердечные показания о своем прошлом и о совершенном преступлении. Мы поставили перед собой цель проверить показания некоторых преступников по другим источникам. Пока нам удалось найти дополнительные сведения о 15 персонажах, и во всех случаях автобиографические показания, данные на допросе в Сыскном приказе, получают подтверждение. Так, профессиональный вор Иван Яковлев сын Серков, допрошенный в Сыскном приказе летом 1746 г., рассказал о себе во время переписей рабочих Большого суконного двора 1733 и 1739 гг. Интересно сравнить его «сказки» с допросом 1746 г.:


«Сказка» 1732 г.: «Иван Яковлев сын Серков сказал: от роду ему сорок семь лет. Отец ево Яков Прохоров был иконописец Оружейной полаты и умре в давных годех. А он, Иван, в 718-м году записался на Московской суконной двор, на котором и по ныне обретаетца шхробальщиком, задельных денег получает по три четверти с фунта. У него жена Федосья Козмина тритцати трех лет Печатного двора наборщикова дочь. Во время генерального свидетельства он, Иван, объявлен от оного ж двора, в подушном окладе нигде не числитца. Жительство имеет за Пречистинскими вороты в приходе церкви Успения на Могилицах у князя Ивана Андреевича сына Кольцова-Масальского на земле своим строением. У него дети сын Григорей восьми, дочери Анна четырех, Дарья дву лет. К сей скаске Иван Яковлев руку приложил»6.

«Сказка» 1739 г. «Иван Яковлев сын Серков сказал: от роду ему пятдесят два года. Отец ево Яков Прохоров был Оружейной палаты иконописец, и в прошлых годех умре. А он, Иван, после отца своего остался в малых летех при матерее своей Марье Артамоновой дочере и воспитан от нее, матери свой. И в прошлом 718-м году пришел он на Суконную фабрику по желанию своему для обучения и прокормления, и принят по прошению ево в бытность командиров Ильи Исаева, да Артемья Навороцкого с товарыщи, и определен был в ткачи сукон, а ныне имеетца шхроболщиков. У него, Ивана, жена Федосья Козмина тритцети осми лет Печатного двора наборщика Козмы Афонасьева дочь, женат в 718-м году. У него сын Григорей тринатцати лет при той же фабрике в учениках. Во время генералитетской переписи свидетельства мужеска полу душ и в 732-м году написан он, Иван, при оной Суконной фабрике, и кроме оной нигде не числица. За работу получает Иван по шестидесят копеек с половинки. Сын Григорей бежал»7.

Допрос 1746 г.: «А в роспросе сказал: Иваном ево зовут Яковлев сын. От роду ему пятдесят осмой год. Отец де ево был Яков Прохоров сын прозванием Серковы, и оной отец ево был Оружейной полаты иконописец, и в прошлых годех, а в котором подлинно, сказать не упомнит. Только тому лет с сорок оной отец ево умре. А по смерти отца своего по возрасте, например лет тринатцати, записался собою на Большой суконной двор в ученики, на котором был с тритцать семь лет. И тому лет з двенатцать он, Серков, купил собственной себе двор у дворцового квасовара Якова Микулина, за которой дал семь рублев. А тот ево двор имеется за Арбацкими вороты в приходе церкви Николая Чудотворца, что в Плотниках, и в том де дворе живет он и по ныне с женою своей Федосьею Козьминою дочерью, да с сыном ево Григорьем, которой записан им на тот де Суконной двора в ученики, а пропитание тот сын ево имеет от работы своей. И тому назад лет з десять он, Серков, с той фабрики зимним временем збежал»8.



Итак, основные биографические параметры (отец – иконописец Яков Прохоров, раннее сиротство, запись на Большой суконный двор, жена и дети, место жительства) совпадают.

Нам удалось проверить некоторые из этих сведений по независимым источникам. Так, удалось обнаружить десяток документов об отце Ивана Яковлева иконописце Якове Прохорове9. Находит подтверждение и показание Ивана Яковлева относительно его места жительства. По переписной книге московских дворов 1738 – 1742 гг. Иван Яковлев сын Серков действительно владел двором в Плотниках в приходе церкви Николая Чудотворца, как он и показал на допросе летом 1746 г.10

Кроме биографии Ивана Яковлева, мы можем привести и другие сведения в пользу достоверности биографических сведений, данных профессиональными ворами на допросе. Так, в нашем распоряжении имеется несколько случаев, когда преступник давал показания, затем следовало то или иное решение суда, но спустя несколько лет тот же преступник снова оказывался под арестом и вторично давал показания о себе. Вот лишь один из многочисленных примеров. Известный московский «мошенник» Петр Камчатка11 в 1740 г. дал автобиографические показания в Московской конторе тайных розыскных дел, а в 1748 г. он был приведен Каином и был допрошен в Сыскном приказе. Фрагменты его допросов, содержащие в себе биографическую информацию, представлены ниже:


^ Допрос 29 февраля 1740 г.: «Отца ево звал Романом по прозванию Смирной, был Лафертовского полку салдат, и в прошлых давних годех умре. А он, Петр, после смерти отца своего при матери своей Настасье Лукьяновой дочере остался в малых летех. И тому лет з дватцать и более, а подлинно сказать не упомнит, та ево мать вышла замуж Московской парусной фабрики за матроза Степана Закутина, и жил он, Петр, со оным своим вотчимом и матерью своею в Преображенских салдатских слободах в наемном углу, и работал при оном своем вотчиме на оной фабрике, и прозвали ево, Петра, по оном ево вотчиме Закутиным… От роду ему, Петру, дватцать седьмой год»12.

^ Допрос 8 августа 1748 г.: «От роду ему тритцать семь лет. Отец ево, Роман Герасимов сын Смирной, был Бутырского пехотного полку салдат, которой в давных годех умре, а по смерти ево он, Петр, воспитан матерью своей Настасьей Лукьяновой дочерью, которая после смерти онаго отца ево вышла Парусной фабрики за матроза Степана Лукьянова сына Закутина, при котором и он, Петр, на той Парусной фабрики для обучения работы имелся, и та мать ево в давных же годех умре, а вотчим де ево имеется ныне в богадельне, а в которой, того он не знает. И по смерти де той матери ево он, Петр, имелся на той парусной фабрике»13.


Как мы видим, биографические сведения, данные преступником в 1740 и 1748 гг., нисколько не противоречат, но дополняют друг друга (небольшие несовпадения относительно возраста лишь еще раз напоминают о том, что простолюдины XVIII в. год своего рождения помнили лишь приблизительно). Представляется, что этим биографическим сведениям можно доверять. Действительно, если предположить, что подозреваемый во время допроса на ходу придумал себе новое имя и происхождение, то едва ли он мог об этом помнить в таких подробностях спустя годы.

Конечно, мы далеко не претендуем на окончательное решение сложной проблемы достоверности биографических сведений, содержащихся в допросах преступников. Однако имеющиеся в нашем распоряжении данные говорят о том, что этим сведениям с осторожностью можно доверять. Даже если преступник и захотел бы придумать новую историю свою жизни, в своих вымыслах он не мог бы выйти за определенные рамки. Очевидно, беглому рекруту называть себя дворянином, посадским или дворовым человеком никакого смысла не имело: ложь легко была бы обличена.

Анализ автобиографических показаний, данных преступниками на допросах, в совокупности с другими документами фискального и административного учета (ревизские сказки, исповедные ведомости, переписные книги), описей конфискованного имущества, а также источников, отразивших социальные условия жизни персонажей (например, для реконструкции биографии беглого дворового можно использовать сведения о его помещике), позволяет реконструировать как коллективный, так и индивидуальный портрет преступника первой половины XVIII в.


4. Но «отпуски» и судебно-следственные дела дают возможность узнать лишь о тех преступлениях, исполнители которых были пойманы, осуждены и наказаны. Однако очевидно, что только по этим данным судить об уровне преступности сложно.

В фондах Сыскного приказа, Московской полицмейстерской канцелярии, губернских и воеводских канцелярий в большом количестве хранятся так называемые «книги записных явочных челобитных». В эти книги копировались челобитные – различные жалобы физических лиц, в том числе жалобы жертв разнообразных преступлений (ограблений, домовых краж, избиений, разбоев и т.д.).

Так, в октябре 1741 г. служитель подполковницы вдовы Марии Федоровной Загряжской подал челобитье, в котором заявил: «октября ж де 3 дня ехал он за госпожой своей на Каменной мосту, и на том де мосту воровские люди обрезали из-за коляски ларец с платьем, в котором имелось того разного платья по цене на тритцать семь рублев на девяносто копеек»14. В декабре 1741 г. явочное челобитье подал канцелярист Сыскного приказа Нефед Попов «о краже у него из саней воровскими людьми шубы суконной лазоревого цвета на волчьем меху ценою в десять рублей»15. 7 января 1742 г. в Сыскном приказа подал челобитную Сидор Иванов сын Лашин, служитель мичмана морского флота Ивана Григорьевича Бутурлина: «сего генваря 5 числа нынешнего 1742 году в ночи с московского помещика ево двора, которой имеетца за Пречистинскими вороты в Земляном городе в приходе церкви Пресвятые Богородицы, что в Остожье, покрадено воровскими незнаемыми людьми помещика ево разных пожитков, а именно часы стенные медные небольшие с гирями цена двенадцать рублев, дюжина ночей черенья с медной оправой цена рубль дватцать копеек…» и пр.16 Но ни одно из этих челобитий не послужило основанием для возбуждения дела и поиска преступников. Следственное дело заводилось, как правило, не с момента подачи челобитной, а вместе с приводом в государственное учреждение конкретного подозреваемого. Таким образом, книги записных явочных челобитных предоставляют возможность изучить преступность, которая не фиксируется в судебно-следственных делах и не отражается в материалах о судимых лицах.


5. Таким образом, несмотря на отсутствие источников статистического характера о преступности в России первой половины XVIII в., перекрестный анализ разнообразных хранящихся в архивах документов, с применением методик количественного и качественного анализа, предоставляют возможность реконструировать динамику и структуру преступности в постпетровской России. Массовые документы вторичного характера о ссылочных колодниках позволяют определить конфигурацию и количественное соотношение различных видов тяжело наказуемых деяний (политические, уголовные и «духовные») на протяжении длительного промежутка времени, а также установить связь между отдельными видами преступлений и конкретными социальными группами. Эти данные позволят затем перейти на микроуровень, обратиться к первичным документам (судебно-следственным делам) и сделать обоснованную выборку допросов преступников для того чтобы на микроуровне исследовать, в каких конкретных жизненных ситуациях осужденные принимали роковое решение обратиться к противозаконной деятельности. Сопоставление данных о ссыльных и судебно-следственных дел с книгами записных явочных челобитных позволит установить соотношение между заявленными и наказуемыми преступными деяниями.


1 См., например: ^ Миронов Б.Н. Преступность в России в XIX – начале XX в. // Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.). Т. 2. Спб., 1999. С. 78-108; Девиантность и социальный контроль в России [XIX-XX вв.]: тенденции и социологическое осмысление. Спб., 2000 и др.

2 См., например: Bande armate, banditi, banditismo e repressione di giustizia negli stati europei di antico regime. Roma, 1986; Histoire et criminalité de l'Antiquité au XXe siècle. Nouvelles approches. Dijon, 1992; The Civilization of Crime: Violence in Town and Country since the Middle Ages. Chicago, 1996 и мн. др.

3 О Сыскном приказе см.: ^ Акельев Е.В. Повседневная жизнь воровского мира Москвы во времена Ваньки Каина. М., 2012. С. 18-61; Акельев Е.В. Сыскной приказ (1730-1763 гг.) – центральный орган уголовной юстиции Российской империи // Проблемы предупреждения и борьбы с преступлениями и иными правонарушениями. Новосибирск, 2012. С. 46-51.

4 Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА). Ф. 372. Оп. 1. Д. 173. Л. 143, 261-261 об.

5 Там же. Л. 200 об. – 218; 246.

6 РГАДА. Ф. 248. Кн. 1503. Л. 95 об.

7 РГАДА. Ф. 277. Оп. 3. Д. 328. Л. 98 – 98 об.

8 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 1534. Л. 10.

9 Подробнее см.: Акельев Е.В. Повседневная жизнь воровского мира… С. 167-188.

10 Переписная книга города Москвы. Составлена в 1738 – 1742 гг. 3-я команда. Т. 1. 1881. № 105. Стб. 548 - 549.

11 О нем см.: Акельев Е.В. Повседневная жизнь воровского мира… С. 142-153.

12 РГАДА. Ф. 349. Оп. 1. Д. 1030. Л. 2 – 3 об.

13 РГАДА. Ф. 372. Оп. 1. Д. 6260. Л. 2.

14 РГАДА. Ф. 372. Оп. 2. Кн. 118. Л. 36 – 38.

15 Там же. Кн. 353. Л. 313 об.

16 Там же. Кн. 411. Л. 1.

Похожие:




©fs.nashaucheba.ru НашаУчеба.РУ
При копировании материала укажите ссылку.
свазаться с администрацией