Поиск в базе сайта:
Вестник российской академии наук, 2003, том 73, №1, с. 33-40 icon

Вестник российской академии наук, 2003, том 73, №1, с. 33-40




Скачать 317.7 Kb.
НазваниеВестник российской академии наук, 2003, том 73, №1, с. 33-40
Дата конвертации28.04.2015
Вес317.7 Kb.
КатегорияТексты

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК, 2003, том 73, № 1, с. 33-40





Научное изучение начальной истории России постоянно находилось под воздействием внешних по отношению к исследователю факторов - общественно-политического положения страны, полити­ческих теорий, философских концепций. В современном исследовании определяющими должны стать не идеологемы и умозрительные теории, а научные методы, прежде всего системно-структур­ный и генетический. Они позволяют изучить на основе всего комплекса источников всю совокуп­ность исторических фактов и прийти на их основе к объективным обобщениям. Автор предложил собственную концепцию начальной истории России, эволюции ее общественного строя.

^ НАЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ: ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ

М. Б. Свердлов

Начальный период отечественной истории (VI—XIII вв.) является одним из наиболее слож­ных для изучения. Это было время единства трех будущих восточнославянских народов - русского, украинского и белорусского. На обширных про­странствах Восточной Европы образовалось и развивалось изначально многоэтничное государ­ство. Определяющее этнокультурное, экономи­ческое, социальное и политическое значение имели здесь восточные славяне при активном участии финно-угров, балтов, скандинавов. В.Т. Пашуто выяснил, что его население состав­ляли 22 народа [1]. Государство имело самоназва­ние - Русь, Русская земля. В Византии уже в сере­дине X в. его называли обобщающим хоронимом -Рюочос, с начала XI в. в немецких землях в латино-язычных памятниках - Ruscia, Ruzzia, Ruzia, Rucia (в XII в. появилась также форма Ruthenia). После нашествия в 1237-1240 гг. монголо-татарского войска хана Батыя и установления Ордынского ига, после того как в 1240-1242 гг. русские полки, прежде всего новгородцы во главе с Александром Невским, отбили нападения шведского войска и рыцарей Ливонского ордена, в Восточной Европе второй половины XIII-XIV вв. сложилась новая этнополитическая ситуация, которая имела след-



ствием формирование русского, украинского и белорусского народов, она определяла содержа­ние и направленность их исторического развития.

Такова внешняя канва эволюции Руси в X-XIV вв. Она вызывает мало разногласий у ис­следователей, хотя в интерпретации и этих фак­тов есть существенные различия. Но при анализе конкретного содержания начальной истории Руси возникает множество проблем, в решении кото­рых предложены принципиально различающиеся доводы. Одна из наиболее сложных - определение основного содержания общественно-политичес­кого развития ранней Руси. Изучение коллектив­ного исследовательского опыта позволяет устано­вить причины закономерной смены исторических теорий, выявить в них то конструктивное содер­жание, которое сохраняет свое научное значение и в наши дни (здесь и далее историографический анализ см. [2]). Анализ этого наследия особенно важен, поскольку в связи со значительными об­щественно-политическими изменениями в нашей стране появилось нигилистическое отношение к нему, а также некритическая реставрация преж­них научных схем.

Уже в средние века отмечается "действитель­ная связь" древнейших московских летописных сводов "с идеями и интересами современной им эпохи" [3]. Реформы Петра Великого имели след­ствием не только западноевропейскую направ­ленность развития России, но также создание светской исторической науки, в которой основ­ное содержание исторического процесса опреде­лялось не Божественным Промыслом, а государ­ством и законом. Поэтому в новой российской ис­торической науке периода абсолютизма особое внимание обращалось на институт монархичес­кой власти, ее управленческие и регулятивные функции.


3 ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73

№ 1 2003

34

СВЕРДЛОВ


Основу идеологии реформ Екатерины II, пре­емницы Петра Великого в утверждении европей­ского пути развития России, составила историко-философская концепция "просвещенного абсо­лютизма", разработанная ею в контексте просве­тительской теории единства исторического про­гресса. Поэтому императрица отметила близость исторического развития России и других европей­ских стран. Установила она также тождество средневековой западноевропейской и русской зе­мельной собственности, вотчинной и условной, французских королевских апанажей и владений княжеских сыновей. Такой подход к изучению ис­тории страны преобладал в России до начала XIX в. Одним из его следствий стала теория феодализма или "феодального правления" в средневековой Руси. Сохранил такие идеи и Н.М. Карамзин, ука­зывавший на общеевропейские традиции русской истории и культуры, а также на их национальные особенности. Концепция единства европейского и русского путей исторического развития, начи­ная со средних веков, была продолжена в России 20-х годов XIX в. в круге идей французской ро­мантической школы: П.И. Пестелем - в револю­ционном направлении общественно-политичес­кой мысли, а Н.А. Полевым - в либеральной ис­ториографии.

Вследствие западноевропейских революций 1830 и особенно 1848-1849 гг. эти наблюдения были отвергнуты консервативным николаевским режимом, идеология которого - "православие, са­модержавие, народность" - осознанно противо­поставила Россию и ее историю странам Запад­ной Европы. Славянофилы, следуя идеям Ф. Шел­линга и немецкой романтической школы об особых свойствах каждого из народов - "народно­го духа", также пришли к противопоставлению исторического развития России и Запада. В соот­ветствии с этой либеральной концепцией, отлич­ной от официозной, православие как особые ре­лигиозно-нравственные ценности, общинный строй и венчающий его православный царь были противоположны индивидуализму католического и протестантского "загнивающего" Запада. Исхо­дя из этого, для официозной и славянофильской историографии стало возможным отрицание фе­одализма в русской средневековой истории. Ме­тодом такого отрицания послужила также харак­теристика феодализма посредством образного ряда (замки, рыцари, короли, вольные города, ко­торых не было на Руси). В условиях николаевско­го режима даже западники, прослеживая процес­сы внутреннего развития средневековой Руси и стран Западной Европы от родового строя к госу­дарственному, опасались писать о содержательно близких путях их исторического развития.

Консервативная политика Николая I привела к трагическому противоречию между внешним блеском империи и отсталостью ее экономичес-

кого, социального, политического строя, осно­ванного на крепостничестве, сословности и само­державии. Поражение, несмотря на героизм вои­нов, в Крымской войне 1853-1856 гг. показало несостоятельность власти, необходимость преоб­разований, которые приблизили бы Россию к уровню западноевропейских стран. Либеральные реформы ("освобождение" крестьян, земская, су­дебная и др.) 60-70-х годов способствовали появ­лению в отечественной исторической науке но­вых теорий (в частности, общинно-вечевой и зем-ско-вечевой Древней Руси), особому вниманию к истории местного самоуправления и государст­венного административно-судебного управления. Но общественно-политическая и экономическая отсталость страны, все более возраставшие тем­пы ее капитализации, обеднения и пролетариза­ции широких народных масс подпитывали много­образные теории, консервативные, либеральные и социалистические (народники), которые про­должали противопоставлять историческое разви­тие России и Запада в средние века и новое время. Этому содействовало и распространение позити­визма как философского направления, абсолюти­зировавшего анализ замкнутых структур. Один из примеров - славянофильская концепция Н.Я. Данилевского, противопоставлявшего "сла­вянский мир" и "романо-германский" как особые культурно-исторические типы.

Идеи единства исторического прогресса, общих закономерностей развития были востребованы во второй половине 90-х годов XIX в. - 1900-е годы, когда в результате открытой внешней политики правительства Николая П, быстрого развития инду­стриального общества вновь стало ясно, что Рос­сия - такая же европейская держава, как и западно­европейские страны. В контексте этих процессов и идей Н.П. Павлов-Сильванский [4] показал, что в средневековой Руси существовали феодальные от­ношения, аналогичные западноевропейским, не от­рицая при этом теорию ее общинно-вечевого строя в домонгольский период. Такая концепция феода­лизма была поддержана - впрочем, по-разному -многими исследователями либерального направ­ления. В.О. Ключевский дополнил анализ исто­рии средневековой Руси изучением экономичес­кого фактора, устанавливая в древнерусском об­ществе классы и сословия.

В советский период научное изучение общест­венного строя Руси, включая начальный период ее истории, стало заложником догматического применения формационного метода, а с начала 30-х годов - объектом прямых вторжений И.В. Сталина в исследовательский процесс. В по­литических и идеологических целях он абсолюти­зировал, вслед за В.И. Лениным, в качестве все­общего исторического закона политизированную теорию Ф. Энгельса о преемственности перво­бытно-общинной, рабовладельческой и феодаль-

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73 № 1 2003

НАЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ

35


ной общественно-экономических формаций, во­преки теоретическим и конкретным историчес­ким наблюдениям К. Маркса (в частности, теория азиатского способа производства), да и самого Ф. Энгельса. И.В. Сталин считал свойственной для феодализма связь крупного землевладения с крепостничеством. Вследствие таких ограничен­ных и статичных представлений период до "за­крепощения крестьян" он называл "дофеодаль­ным". Такой постулат принуждал историков к подбору и целенаправленной интерпретации ис-точниковых материалов для доказательства обя­зательной последовательности родоплеменных, рабовладельческих и феодальных отношений в средневековой Руси. Различия их мнений заклю­чались в искусственном удревнении развитых ра­бовладельческих и феодальных отношений (осо­бенно под влиянием послевоенных псевдопатрио­тических кампаний сталинского режима) или в их хронологическом отнесении к XI-XIII вв., что стало формой оппозиции этим идеям в сталин-ский и постсталинский периоды. Таким построе­ниям оппонировала намеченная В.И. Равдоника-сом и разработанная Б.Д. Грековым теория ста­новления феодализма в домонгольской Руси, минуя развитое рабство, значение которого, в со­ответствии с грековской концепцией, в Х-ХП вв. постоянно уменьшалось. Но на такого рода воз­зрения воздействовали представления о феода­лизме как крупном землевладении, соединенном с крепостничеством, что продолжало традиции в определении феодализма в позитивистских тео­риях второй половины XIX-первой половины XX в. и в догматических направлениях марксизма, пре­вратившегося у его эпигонов в экономический материализм.

Коллективный опыт позволил установить сложную систему социально-экономических и политических отношений в средневековой Руси, что открывало новые исследовательские пер­спективы, давая возможность прервать традиции "начал" - монархического, народного, общинно­го, земского, экономического. В то же время на­учный анализ оставался в значительной мере за­трудненным: помехой ему были исторические концепции, происходившие из априорных теоре­тических построений, а не из конкретного мате­риала, хотя постоянно накапливались основан­ные на источниках конструктивные наблюдения, преодолевавшие теоретические схемы. Абсолю­тизация социально-экономического фактора, ис­тории трудящихся классов привела к тому, что пе­рестали учитываться предшествующие достиже­ния в изучении княжеской и царской власти, правящей элиты, местного самоуправления, осо­бенностей средневековой духовной культуры, ре­лигиозного сознания и истории церкви.

В постсталинский период господство классо­вого подхода в изучении истории, статичные по-

зитивистские и догматические марксистские ха­рактеристики феодализма привели к определе­нию А.И. Неусыхиным переходного периода от родоплеменного строя к феодальному как "дофео­дального", что можно рассматривать как особую форму протеста против недоказанного удревнения таким образом понимаемого "феодализма". В кон­тексте подобных идей Н.Л. Рубинштейн и Е.Д. Ро­манова также вернулись в начале 60-х годов к идеям "дофеодального" периода в домонгольской Руси. Впрочем, А.Я. Гуревич наметил новый в отечественной литературе подход к изучению феодальных отношений, основанных на незе­мельных феодах. Вслед за французской школой "Анналов" он возобновил в отечественной меди­евистике изучение средневековой духовной куль­туры. Ю.Л. Бессмертный обратил внимание на рентные функции государственных податей от земли. В таких наблюдениях при изучении сред­невековой русской истории названным авторам предшествовали Л.В. Черепнин и представители его школы, которые, впрочем, исходили из тож­дества государственного налога и земельной рен­ты как формы реализации крупной земельной собственности при феодализме. Эта концепция со­здавала новые возможности, например, для изуче­ния новгородских особенностей становления и раз­вития феодального общества (В.Л. Янин), проис­хождения особого значения в русской истории сильной государственной власти (Л.В. Милов), ис­тории и права Русской церкви до XIII в. (Я.Н. Ща­пов) и др.

Формой протеста против "генетической" кон­цепции Б.Д.Грекова становления феодализма на Руси и поддерживавшего ее в послевоенном вари­анте Б.А. Рыбакова стало возвращение в постста­линский период к теории рабовладения на Руси. А.А. Зимин, подобно историкам-марксистам на­чала 30-х годов, писал о происхождении феодаль­ных отношений в результате разложения рабст­ва. И.Я. Фроянов, исходя из позитивистского и догматического марксистского понимания фео­дализма, отрицает его в домонгольской Руси, но признает в ней "отряды крепостных", развиваю­щееся рабство, производные от него формы зави­симости. Поэтому он пишет о "дофеодальном пе­риоде" на Руси до XIII в., ее общинно-вечевом строе, ее вечевых городах-государствах, "сход­ных" с древнегреческими полисами, выводя Русь из общих закономерностей исторического разви­тия других средневековых европейских стран, где в это время развивались феодальные отношения. Исчезновение такого особого общественно-по­литического строя он объясняет внешним факто­ром - "татарским нашествием" [5].

Изучение общественного строя домонголь­ской Руси в постсоветский период происходило в условиях общественного интереса к "утаенной" истории, которая, как тогда казалось, станови-


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73 № 1 2003

3*

36

СВЕРДЛОВ


лась "явной". Общественно-политическая свобо­да последнего десятилетия XX в. способствовала появлению новых концепций, противостоящих прежним исследовательским подходам. В частно­сти, средневековая Россия стала обозначаться как особый культурно-исторический тип, который подвергался внешнему воздействию, изменявше­му ее внутреннее состояние. Следствием такого подхода стал националистический поиск внешне­го врага, "мировой закулисы", определявших содер­жание отечественной истории [6]. В историческую литературу вернулись идеи исконного противопос­тавления Запада и России [7]. А.А. Искендеров [8] видит такие различия в существовании разных цивилизаций - "российской" и "западноевропей­ской", с их особыми национально-территориаль­ными и духовно-культурными характеристиками (в XX в. такое противопоставление объяснялось также евразийской природой российской цивили­зации). Этот подход вернул к попыткам искать особый исторический путь России лишь на осно­вании особенностей ее культурно-исторического развития. Такая интерпретация могла бы стать темой академической дискуссии, но она оказалась вновь политизирована. Видимо, поэтому А.А. Ис­кендеров недооценил рост экстремизма в новей­ший период мировой истории, который установ­лен в результате объективного системного ана­лиза И.Д. Ковальченко.

Цивилизационный метод, а также историчес­кая антропология и культурология вместо конст­руктивных исследовательских дополнительных возможностей абсолютизируют частное, особен­ное, что опять ведет за собой одностороннее изо­бражение сложнейшего в своем содержании изу­чения средневековой Руси. Сторонники такого подхода экономическому детерминизму догмати­ческого марксизма противопоставили другую крайность - выделение и абсолютизацию отдель­ных этнокультурных категорий в средневековой действительности, имевшей, разумеется, свои традиции, временные и региональные особеннос­ти. Бытие идей вновь стало самоценным, лишен­ным объективных прямых и опосредованных свя­зей с экономической и социальной реальностью. При этом особенно видны следствия утраты в ис­торическом исследовании гегелевских философ­ских категорий - диалектически взаимодейству­ющих сущности и явления, общего и особенного.

Недоказанное удревнение развитых феодаль­ных отношений на Руси до XIII в. ныне зеркально отразилось как ее архаизация: систему ее управ­ления едва ли можно назвать государством (Д. Кайзер); в XII в. политическая история Руси усложняется "до полной невразумительности", "государства" не существовало, "но, возможно, были начатки нации" (С. Франклин, Д. Шепард). Отказ от сущностного анализа природы феодаль­ных отношений, их определение как синтеза по-

зднеримских, и прежде всего германских, социаль­но-правовых отношений вернули А.Я. Гуревича к идеям отрицания феодализма в средневековой Ру­си: "Феодализм остается феноменом, характер­ным для средневекового Запада и чуждым приро­де тех отношений власти и собственности, кото­рые сложились на Руси" [9]. Под этим выводом могли бы подписаться сторонники разных на­правлений, противопоставлявших историческое развитие средневековой Руси и "Запада".

Историографический обзор свидетельствует, что вариантов интерпретации начальной истории Руси было множество. Ее изучение коррелирова­ло не только с уровнем развития исторической науки и методов исследования. На него оказыва­ли влияние также политическое положение стра­ны, социологические и философские идеи. Под воздействием внешних по отношению к научному познанию факторов, вследствие "борьбы идей" характеристики Руси данного периода, ее общест­венного строя приобретали разное содержание, от одной крайней позиции до противоположной. Вместо обстоятельного анализа развития историче­ских идей как процесса познания, накопления науч­ных знаний в их научной преемственности и дискус­сиях ныне вновь появилось желание оценить труд предшественников как "перевернутую страницу" [10], добавим: с их открытиями и неудачами.

Между тем накопленный почти за 300 лет опыт научного изучения начальной истории Руси позволяет поставить новые аналитические задачи, предложить другие методы, не противопоставляя их предшествующим, а в полной мере используя сделанные ранее наблюдения. Определяющим в современном изучении проблемы становится сис­темно-структурный метод. Он доказал свои нео­граниченные возможности в исследовании живой и неживой природы. Особенно впечатляющи его результаты в новейшее время в биологии, линг­вистике, социологии и других дисциплинах. Види­мо, пришло время рассматривать также историю общества как целостную и самодостаточную сис­тему (синхронно) в ее постоянном изменении (ди-ахронно). Отсюда - особое значение системно-структурного метода при анализе общества во всех формах его бытия - материального, социаль­ного, политического и духовного. Генетический же метод позволяет конкретно проследить эволю­цию общества как системы в целом, так и состав­ляющих ее подсистем и отдельных элементов.

Научные школы, сменявшие друг друга на про­тяжении последних трех столетий, по большей ча­сти утверждали себя, отвергая методы и наблюде­ния предшествующих направлений. Можно было бы составить энциклопедию утрат - "опровергну­тых" или "забытых" в "борьбе идей". Природа этого феномена научного познания заключается в том, что каждое аналитическое направление от­крывало и изучало "свою" составную часть ис-


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73

№ 1

2003

^ НАЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ

37


торической действительности. Проблемы возни­кали тогда, когда эта часть абсолютизировалась и определяла историческую действительность в целом. Вследствие односторонности такие мето­ды и выводы становились объектом обоснован­ной критики. Напротив, при гегелевском понима­нии познания как приближения к объективной истине выясняется, что все предшествующие ис­следовательские направления внесли свой вклад в научное изучение исторической действительнос­ти, в то время как их опыт, позитивный и негатив­ный, остается наследием творческим.

Обобщая наши наблюдения в изучении на­чальной истории Руси, отметим лишь основные из них [11] (учтены также выводы автора из еще не опубликованной монографии "Князь и княже­ская власть на Руси VI-первой трети XIII в.").

Истоки этнокультурной и социально-экономи­ческой истории славян восходят к индоевропей­скому периоду Ш-П тыс. до н.э. Традиции общеин­доевропейского языка, комплексной экономики, основу которой составило пашенное земледелие, тысячелетиями хранились индоевропейскими на­родами, в частности восточными славянами. В племенном обществе индоевропейцев, находив­шихся на стадии позднего бронзового и раннего железного века, существовала патрилокальная "большая семья", появилось мягкое по формам эксплуатации патриархальное рабство [12].

Индоевропейские по происхождению гречес­кие и италийские племена интенсивно развива­лись в зоне активного этнического и культурного взаимодействия в Средиземноморье, создав в I тыс. до н.э.-первой трети I тыс. н.э. античную цивилизацию. Ей было свойственно превращение пленника-раба в орудие труда, которое включа­лось в систему общественного производства. Вследствие такого реального положения рабы юридически были отнесены к вещному праву. Античное рабство формировалось и развивалось одновременно с появлением разных видов госу­дарственной политической организации (монар­хической, олигархической, демократической) при запрещении внеэкономических форм зависимос­ти политически равноправных граждан, а также превращения их в рабов, которыми становились только чужеземцы.

Этногенез, социально-экономическое и поли­тическое развитие индоевропейских по проис­хождению германцев, славян, балтов и других на­родов, расселившихся к северу от Средиземномо­рья в лесной зоне Европы, происходили более медленными темпами. В III в. н.э. германцы, а в V-VI вв. славяне, находившиеся на стадии разви­того железного века и позднего племенного строя, широко включились в так называемое Ве­ликое переселение народов в результате внутрен­них экономических, демографических и полити­ческих причин. Экономика славян в этот период продолжала традицию индоевропейского ком-

плексного хозяйства, хотя в зависимости от мест­ности и почв наблюдались различия в его струк­туре. Взрослые члены племени были свободными и равноправными, а семьи - большими, патриар­хальными, состоящими из хозяйственно автоном­ных малых семей, но с коллективной болыпесе-мейной имущественной и правовой ответственно­стью. Верховным органом самоуправления и суда являлось народное собрание, участниками кото­рого состояли мужчины племени. Но существова­ла и племенная знать - знатные по происхожде­нию, возрасту, мудрости и мужеству. Из них изби­рался на народном собрании князь, который наряду с советом старейшин руководил повсед­невной жизнью племени. Он содержал дружину -свободных людей, которые служили ему в каче­стве воинов-профессионалов на моральных прин­ципах дружбы-службы.

В славянских и в синхростадиальных герман­ских племенах того времени существовали четыре подсистемы общественных отношений, в кото­рых видны значительные возможности последу­ющего развития. 1. Лично свободные члены пле­мени, кровнородственные родоплеменные отно­шения между которыми эволюционировали в малосемейные, соседские. 2. Они добровольно под­носили продовольствие князю и его дружине - дар, который был социально обусловлен "отда-ром" князя и его дружины - защитой племени. 3. Князь наделял дружинников за службу оружи­ем, конями, воздаяниями в виде пиров, раздач продовольствия, тогда как они должны были быть верны князю. 4. В патриархальные большие семьи входила челядь - неполноправные отроки и дети, а также патриархальные рабы — ими ста­новились только пленные. Такие рабы находились в мягких формах зависимости. Они могли быть во­оруженными слугами, пастухами, иметь семью и надел земли, на которой вели свое хозяйство, за что платили оброк господину (это слово относится к праславянскому лексическому фонду). Однако господин имел право их продавать, распоряжаться их жизнью и имуществом. По прошествии опреде­ленного времени их освобождали, и они могли стать полноправными членами племени.

У германцев и славян в период так называе­мых варварских или потестарных (как следствие завоевания) государств раннего средневековья добровольные племенные подношения развились в государственные (королевские, княжеские) по­дати. Королевское и княжеское обеспечение за службу членов дружины стало натуральными и/или натурально-денежными феодами - деньга­ми и должностями. На Руси до XIII в. они называ­лись кормом, хлебом, позднее - кормлением. Их тождество заключается не только в единстве ма­териального содержания феода и корма, но и в значении этих терминов. Германский социальный термин feod состоял из двух слов: fe - "богатство" в денежной или натуральной форме и *od - "соб-


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73

№ 1 2003

38

СВЕРДЛОВ


ственность", то есть он, как и "корм", обозначал богатство в денежном или натуральном виде, ко­торое передавалось в собственность за службу королю или князю. Средневековым латинским синонимом его являлось свойственное феодаль­ным отношениям понятие beneficium - букв, "бла­годеяние". Социальный термин дружина, обоб­щенно указывавший наряду с другими значения­ми служилых князю людей, по форме и содержанию совпадал с западноевропейским на­званием вассалов - fideles - "верные". Таким об­разом, княжеская дружина позднего племенного общества стала на Руси IX-XI вв. началом разви­вающегося военно-служилого князю сословия. Первоначально оно состояло из княжих мужей и отроков, которые за исполнение военных, адми­нистративно-судебных и престижных по княжес­кому двору функций получали денежное, нату­ральное, натурально-денежное обеспечение-по­жалование от князя или прямые отчисления от поступающих княжеских (государственных) по­датей. Это были феодальные отношения на осно­ве неземельных феодов. Структура господского хозяйства усложнялась не вследствие развития или разложения рабовладения (тезис позитивистских и догматических марксистских теорий), а в резуль­тате эволюции патриархального рабства в сосло­вие лично зависимых холопов и появления лично свободных людей в разных видах зависимости.

Социально-экономическое развитие герман­ских племен в Западной Европе и славян в Вос­точной Европе, близкое в своем сущностном со­держании, в дальнейшем начало различаться в темпах эволюции и внешнем выражении. Герман­цы активно усваивали в зоне романо-германского этнокультурного синтеза достижения римской культуры, хотя и способствовали ее "варвариза­ции". Восточные славяне, напротив, в обширной зоне своего расселения стали носителями более развитой индоевропейской по происхождению системы хозяйства, основанного на пашенном земледелии, среди финно-угорских племен - с производящим хозяйством. Такой синтез общест­венных отношений, отметил В.Т. Пашуто, замед­лял темпы общественного развития у восточных славян.

Социальные процессы происходили в органич­ном единстве с политическими. В VIII-первой по­ловине X в. существовали восточнославянские племенные княжения, а также межплеменные со­юзы в качестве политических предгосударствен-ных образований. Борьба межплеменного союза словен, кривичей и мери (образовался, вероятно, в первой половине IX в. в северной части важней­шего тогда в экономическом отношении Балтий­ско-Волжского пути) за свободу от дани сканди­навам, избрание этим союзом (в продолжение древней славянской традиции), видимо, в начале 60-х годов IX в. в качестве князя многоопытного фрисландского конунга Рёрика (в восточносла-

вянском произношении - Рюрик), который стал исполнять функции уже местного князя по поли­тическому, военному и административному руко­водству, по защите от тех же скандинавов, - все это способствовало появлению во второй полови­не IX столетия государственного образования в северо-западной зоне расселения восточных сла­вян. В экономическом и военном отношении оно оказалось более сильным, чем княжества, кото­рые существовали - вероятно, с небольшим пере­рывом - в Среднем Поднепровье в 30-е и в 50-е -начале 80-х годов IX в. (вторым управляли в раз­ное время Аскольд и Дир).

Талантливый Олег, близкий родственник Рю­рика, видимо, узурпировавший власть в малолет­ство Игоря Рюриковича, подчинил племенное княжение смоленских кривичей, Киевское кня­жество Аскольда и Дира, то есть земли по Бал­тийско-Днепровскому пути, создав в начале 80-х годов IX в. (по летописной хронологии) потестар-ное государство со стольным городом Киевом. При Рюрике, Олеге и его преемнике Игоре до се­редины X в. в нем образовались государственные институты: 1) публичная власть - династия Рюри­ковичей и княжие служилые люди, исполнявшие административно-судебные функции; 2) фикси­рованная ежегодная податная система - товаро-деньги (мех белки или куницы) от дыма-дома -хозяйства малой семьи; 3) княжеский закон - Рус­ская Правда; 4) повинности - воинская и дорож­ная. Прямое великокняжеское управление осу­ществлялось киевским князем, его родственника­ми и княжими мужами с сопровождавшими их воинами и слугами во время полюдья - объезда входивших в состав молодого государства пле­менных княжений, князья которых находились "под рукой" (символ власти) великого князя.

Такие государственные институты способст­вовали существенной концентрации верховной княжеской власти, созданию значительного по своим возможностям войска. Поэтому походы Олега и Игоря на Константинополь заставили ви­зантийских императоров заключить в 911 и 944 гг. максимально благоприятные для Руси договоры с правом беспошлинной торговли. Гибель князя Игоря показала необходимость завершения стро­ительства политически единого государства, что выполнила княгиня Ольга в качестве регента при малолетнем сыне Святославе Игоревиче. Она до­полнила деление по городам с волостями, кото­рые управлялись княжими мужами - посадниками, территориальной системой погостов в сельской местности. Создавались объективные условия для укрепления в языческой стране христианства как монотеистической религии, уже распространяв­шейся на Руси, как и в других странах Централь­ной и Северной Европы того времени. Ольга не только крестилась сама, но и попыталась создать епископию. Это, однако, не удалось, поскольку выросший Святослав, нацеленный на проведение


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73

№ 1 2003

^ НАЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ РОССИИ

39


великих походов в Восточную Европу и на Балка­ны, опасался оставить страну, раздираемую религи­озными противоречиями. Но уже через 26-27 лет после неудачи Ольги ее внук Владимир Святосла­вич ввел на Руси христианство в 988 г. в качестве государственной религии.

Это важнейшее событие, создание митрополии, входившей в состав Константинопольского патри­архата, последующая христианизация страны включили Русское государство в единое конфесси­ональное и политическое пространство христиан­ской Европы (официальный раскол церкви на пра­вославную и католическую произошел, как изве­стно, в 1054 г.). Владимир Святославич женился на сестре византийских порфирородных импера­торов, что не удалось западноевропейским прави­телям. Он начал политику активных военно-по­литических и династических союзов с правящими домами других европейских стран, продолженную его преемниками в период политически единого Русского государства (включительно по первую треть XII в.). Христианство стало религиозно-иде­ологическим обоснованием вертикали власти, воз­главляемой князем. В языческий период символа­ми княжеской власти являлись стол-престол, дву­зубец, усложненный Владимиром в трезубец, церемониал, дорогое одеяние и т.д. Теперь наряду с их развитием и умножением, а также в продол­жение принципа божественного происхождения власти и византийской императорской традиции князь стал находиться во время богослужения на хорах уже в первой каменной соборной церкви св. Богородицы (Десятинной) в Киеве (освящена в 996 г.) - ниже изображений Христа, архангелов и евангелистов в соответствии с системой византий­ских церковных росписей того времени, но выше реальных прочих молящихся, включая клир.

Феодальные отношения продолжали разви­ваться на Руси XI-XIII вв. в подсистеме служилых князю людей (дружины) на основе неземельных феодов - корма. В их числе во второй половине XI-первой половине XII в. появились детские как особый слой между княжими мужами и отроками. С последней четверти XII в. упоминаются дворя­не-слуги. Социальный состав господского хозяй­ства усложнился, так как во второй половине XI-начале XII в. в число зависимых людей наряду со смердами, рядовичами и холопами были включе­ны закупы, а позднее также пущенники и прощен-ники. Объединяло эти две подсистемы общест­венных отношений то, что их экономическую ос­нову составляло взимание ренты - дохода, который не требовал предпринимательской дея­тельности. У служилых людей она представляла собой все виды княжеского натурально-денежно­го обеспечения, в господском хозяйстве - продо­вольственные и денежные выплаты, работа на господской пашне как следствие внеэкономичес­кого принуждения.

Лично свободные крестьяне-смерды жили в соседских общинах, которые были введены в го­сударственную структуру системой государствен­ных податей и повинностей, наличием круговой поруки, коллективных юридических прав само­управления и ответственности перед княжеской властью. До XII в. города - экономические, поли­тические, военные, идеологические центры (зна­чение этих функций варьировалось в каждом кон­кретном случае) - еще не стали едиными по своим общественно-политическим интересам социаль­ными коллективами, которые могли бы противо­стоять княжеской власти. Там существовали ку­печеские объединения - сотни, но цеховые орга­низации не образовались.

На Руси XI-XIII вв. формировались, как и в других средневековых европейских государствах, сословия. Высшим привилегированным неподат­ным слоем считались княжие служилые люди, ко­торые воевали, исполняли административно-су­дебные и престижные по княжескому двору функции. Особыми сословиями являлись духов­ные лица, подлежавшие только церковному суду, податное лично свободное сельское и городское торгово-ремесленное население, а также лично зависимые холопы. Это было характерное для средневековья сословное деление - на тех, кто во­юет, кто молится и трудится при совмещении соци­ального статуса с особыми юридическими правами или их ограничением. В ХП-ХШ вв. вследствие эволюции общественных отношений, интеграци­онных процессов образовалось сословие бояр, лю­дей знатных и богатых, обладавших юридически­ми привилегиями, начало формироваться и воен­но-служилое сословие дворян, а в конце XIV в. -и детей боярских.

Рост во второй половине XI - первой трети XII в. экономического и социально-политического зна­чения городов, местной знати, формирование ме­стных княжеских династий привели к тому, что со второй трети XII в. началось политическое раз­дробление Русского государства. В результате разного соотношения этих объективных факто­ров, многообразия региональных традиций, субъ­ективного фактора - меры таланта князя как по­литического руководителя - образовались три ос­новных типа политических систем: Новгородская боярская республика с избираемыми магистрата­ми (посадник, тысяцкий и др.) и договорными от­ношениями с князьями; монархическая власть в великом княжестве Владимирском; равновесие основных политических сил - князя, бояр, горо­дов в Галицком и Волынском княжествах. Были также княжества с различающимся соотношени­ем этих факторов, которые по-своему проявля­лись в конкретных социально-экономических и политических обстоятельствах.

Нашествие монголо-татарского войска Батыя принесло значительные потери Русской земле в населении, экономике, культуре. Но все этно-

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73 № 1 2003

40 СВЕРДЛОВ

культурные, экономические, социальные, поли­тические, конфессиональные традиции во второй половине XIII в. сохранились. Поэтому нельзя со­гласиться ни с теми, кто отрицательные последст­вия нашествия 1237-1240 гг. не считает значи­тельными, ни с теми, кто, напротив, связывает с ним изменение социального и/или политического строя Руси. Установление во второй половине XIII в. ор­дынского ига, формирование Ливонского ордена как государственного образования, рост в XIV в. могущества Великого княжества Литовского и королевства Польского, которые подчинили сво­ей власти юго-западные и южные княжества, уси­ление позиций Шведского королевства в финских землях имели следствием создание постоянного враждебного окружения и максимальное ограни­чение традиционных экономических и культур­ных связей русских княжеств с государствами Центральной и Западной Европы. По этим при­чинам в северо-восточных княжествах медленно шло восстановление экономики, постоянно разо­ряемой ордынскими набегами и данью-"выхо-дом". Западные княжества и северо-западные бо­ярские республики - Новгородская и с XIV в. Псковская - значительные силы тратили, сопро­тивляясь своим мощным западным соседям. По­лоцкое и Смоленское княжества оказались по­глощенными Великим княжеством Литовским. В таких условиях темпы социально-экономичес­кого и общественно-политического развития рус­ских земель стали крайне замедленными. Начался следующий период истории России, характеризуе­мый новыми социально-политическими процесса­ми, явлениями культуры.

Таким образом, системно-структурный и гене­тический методы, лишенные идеологизации, поз­воляют предположить в начальной истории Рос­сии закономерную эволюцию от родоплеменного строя к раннесредневековому государственному и сословному обществу, минуя рабовладельческую стадию развития. Поэтому позитивистские и дог­матические марксистские поиски развитых рабо­владельческих отношений не представляются до­казанными. Патриархальное рабство племенного общества развилось в холопство, которое просу­ществовало в России до указов Петра I, когда хо­лопы были объединены с крепостными в одно со­словие. Становление феодальных отношений за­ключалось в эволюции княжеской дружины позднего племенного строя в иерархическую структуру служилых князю людей при их нату­рально-денежном обеспечении. Поэтому не под­тверждаются тотальные формационные характе­ристики феодального строя, позитивистское и догматическое марксистское сведение феодаль­ных отношений к крупному господскому хозяйст­ву, к крепостничеству, к определениям их начал через разложение рабства или к юридическим признакам.

Системно-структурный и генетический мето­ды позволяют проследить процессы становления и развития предгосударственных образований, основных государственных институтов и самого государства на Руси IX-XIII вв., их сложное содер­жание и формирование в XII в. разных типов со­циально-политических систем. Эти аналитичес­кие методы раскрывают общее и особенное в ев­ропейском пути исторического развития Руси до XIII в. в конкретном содержании материальных процессов, а не в идеологемах особого, в частнос­ти евразийского, вектора эволюции, не в абсолю­тизации идей, лишенных прямых и обратных свя­зей с экономическими и социальными реалиями. Анализ, основанный на системно-структурном и генетическом методах, позволяет прекратить или существенно ограничить традиционное воздейст­вие идеологии на историческое исследование, превращение его в мир идей и идеологем, а не ис­торических фактов и основанных на них обобще­ний, способствуя углублению познания начально­го этапа отечественной истории.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. и др. Древнерусское государство и его междуна­родное значение. М., 1965. С. 81.

  2. Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVIII-XX вв. СПб., 1996.

  3. Шахматов А.А. Общерусские летописные своды XIV и XV веков // Журнал Министерства народно­го просвещения. 1900. № 9. Отд. 2. С. 91.

  4. Силъванский Н.П. Феодализм в древней Руси. СПб., 1907; Павлов-Силъванский Н.П. Феодализм в удельной Руси. СПб., 1910.

  5. Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 243.

  6. Бегунов Ю.К. Тайные силы в истории России: Сб. статей и документов. 2-е изд. СПб., 1996; Фро­янов И.Я. Октябрь семнадцатого (глядя из настоя­щего). СПб., 1997; Он же. Погружение в бездну (Россия на исходе XX века). СПб., 1999.

  7. Пуляев В. Слово к читателю // Фроянов И.Я. Раб­ство и данничество у восточных славян (VI-X вв.). СПб., 1996. С. 7.

  8. Искендеров А.А. Историческая наука на пороге XXI века // Вопросы истории. 1996. № 4. С. 16, 18.

  9. Гуревич А.Я. Из выступления на защите доктор­ской диссертации А.Л. Юрганова // Одиссей. 2000. М., 2000. С. 298.




  1. Гуревич А.Я. Подводя итоги ... // Одиссей. 2000. М., 2000. С. 135.

  2. Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983; Он же. От За­кона Русского к Русской Правде. М., 1988; Он же. Становление феодализма в славянских странах. СПб, 1997.

  3. Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч.Вс. Индоевропей­ский язык и индоевропейцы: Реконструкция и ис-торико-типологический анализ праязыка и прото-культуры. Т. I, П. Тбилиси, 1984.

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 73 № 1 2003

Похожие:




©fs.nashaucheba.ru НашаУчеба.РУ
При копировании материала укажите ссылку.
свазаться с администрацией